Известный биолог и писатель Мэтт Ридли развеивает миф о том, что ресурсы мира исчерпаемы
Известный биолог и писатель Мэтт Ридли в Wall Street Journal утверждает, что исчерпаемость ресурсов Земли — это миф. Мы перевели его яркую колонку.
Сколько раз вы слышали, что человечество скоро подберется к пределу использования мировых ресурсов, что кончится нефть, что скоро атмосфера перестанет справляться с загрязнениями, а земля уже не сможет производить достаточно еды для растущего населения? Авторы этих заявлений исходят из того, что на Земле фиксированное количество всего — металлов, нефти, чистого воздуха, земли — и что мы истощаем эти запасы, потребляя их.
Однако человечество прорывалось сквозь эти пределы раз за разом. Как сказал однажды министр нефти Саудовской Аравии, каменный век закончился не из-за дефицита камня. Люди (и даже некоторые животные) умеют создавать новые возможности, делая свою среду обитания более продуктивной. Отличный пример — сельское хозяйство.
Экономисты не любят экологов: по их мнению, экологи почему-то мыслят статическими пределами, не думают о том, что когда стал иссякать китовый жир, была открыта нефть, когда урожаи перестали расти, появились удобрения, а когда изобрели оптоволокно, упал спрос на медь. Но и экологи считают, что экономисты поклоняются некой сверхъественной силе под названием «рынок», чтобы уклониться от вопроса о пределах роста. Самый простой способ вызвать овацию на конференции экологов — это озвучить грубую шутку про экономистов.
Я был и тем, и другим. Я изучал экологию в академической среде около семи лет, а затем восемь лет работал в журнале Economist. Когда я был экологом, я очень много думал о пределах роста. Сегодня я склоняюсь к мысли, что пределов нет, потому что мы можем изобрести новые способы делать больше с меньшими затратами.
Удивительно, что недавний прогноз межправительственной группы по изменению климата (что к 2100 году температура поднимется на 3,7-4,8 градусов по сравнению с доиндустриальным уровнем) основан на таких предпосылках: отсутствие значительных технологических перемен, прекращение долгосрочного падения темпов роста населения, утроение дохода на душу населения и отсутствие больших изменений по части энергоэффективности экономики. То есть это мир вроде нынешнего, но в котором люди жгут гораздо больше нефти и угля, что приводит к усилению выбросов. Большинство экономистов, однако, ожидают к 2100 году 5-10-кратного роста доходов, огромных технологических перемен и прекращение роста населения: это не так уж много людей, нуждающихся в гораздо меньшем количестве углеводородов.
В 1679 году Антони ван Левенгук, великий голландский натуралист, вычислил, что планета может выдержать население в 13,4 млрд, которого, как считают большинство демографов, никогда и не будет. С тех пор оценки менялись в диапазоне от 1 до 100 млрд, и договориться не получается.
Экономисты говорят, что мы постоянно повышаем производительность каждого гектара земли за счет удобрений, механизации, ирригации и пестицидов. Дальнейшие инновации еще больше поднимут потолок. За последние 50 лет площадь земли, требующейся для выращивания определенного количества пищи, сократилась на 65%.
Экологи возражают, что эти инновации основаны на невозобновляемых ресурсах вроде нефти и газа, а возобновимые используются быстрее, чем их можно восстановить. Так что нынешние показатели не удастся не то что улучшить, но даже и сохранить.
Экономисты парируют, что на огромных территориях (особенно в Африке) еще только предстоит использовать удобрения и современные сельскохозяйственные методики, а значит, нет оснований думать, что в целом по миру производительность земель снизится. Наоборот, даже при достаточно быстром росте населения и доходов (а значит, и росте спроса на мясо и другую роскошь) в 2050 году нам понадобится меньше сельскохозяйственных земель, чем в 2000 (если мы только не будем производить на них биотопливо).
Возьмем воду, которая ограничивает производство пищи во многих странах. В 2000 году мир использовал вдвое меньше воды, чем полагали возможным эксперты в 1960-х. Почему? Благодаря новым ирригационным техникам, которые привели к большой экономии воды. Некоторые страны вроде Израиля сократили использование воды для орошения. А если прибавить к этому методики опреснения морской воды с помощью солнечной энергии, то крайне маловероятно, что уровень запасов свежей воды ограничит рост человечества.
Бестселлер «Пределы роста», опубликованный Римским клубом в 1972 году, предсказывал, что мы упремся во всевозможные потолки, столкнемся с дефицитом разного рода металлов, топлива, минералов и пространства. Почему этого не произошло? Помогли технологии: новые методики разработки сырья, более экономное его использование, замена более дешевыми материалами. Сегодня мы используем на компьютерных платах в 100 раз более тонкий слой позолоты, чем 40 лет назад. Содержание стали в машинах и зданиях продолжает падать.
Еще 10 лет назад можно было считать, что природный газ кончится через несколько десятилетий, вслед за ним кончится и нефть, а в результате сельскохозяйственное производство рухнет. Тогда перед миром встала бы дилемма: или вырубать оставшиеся леса для сельского хозяйства, или голодать.
Но благодаря технологии гидроразрывов и сланцевой революции конец нефти и газа отсрочен. Когда-нибудь они и вправду кончатся, но лишь в том смысле, в каком кончится Атлантический океан, когда вы решите его пересечь на байдарке. Вы, скорее всего, остановитесь и повернете назад задолго до того, как увидите американские берега. Так и мы, скорее всего, успеем найти для нефти и газа дешевые заменители.
Экономист Тим Ворсталл приводит пример теллура — главного ингредиента некоторых видов солнечных панелей. Это один из редчайших элементов на Земле. Быстро ли он кончится? По оценке Ворсталла, его запасы — 120 млн тонн, этого хватит на миллион лет. Теллур также содержится в отходах переработки медной руды, а когда-нибудь его можно будет добывать и из старых солнечных панелей, отслуживших свое.
Многие экологи до сих пор считают, что чем больше на Земле людей, тем больше они наносят планете ущерба. Но в последние 40 лет все было не так. Более высокие доходы и новые технологии позволили снизить человеческое влияние на планету. Более богатые люди не добывают себе дрова и пищу в лесу — они пользуются электричеством и птицефермами, а и то, и другое требует гораздо меньше земли .
Отчасти проблема в том, что слово «потребление» для экологов и экономистов означает разные вещи. Экологи говорят об «использовании ресурса», экономисты же о «покупке товаров и услуг». Но в каком смысле используются вода или теллур, когда продукты, изготовленные с их помощью, кто-то покупает? Они по-прежнему остаются в этих продуктах или в окружающей среде. Вода возвращается в природу и может быть использована заново. Теллур остается в солнечных панелях, которые можно переработать.
Возьмем расчеты Global Footprint Network- калифорнийского исследовательского института, который поддерживают больше 70 международных экологических организаций. В них предполагается, что ископаемое топливо, которое сжигают в погоне за более высокими урожаями, в будущем должно компенсироваться высадкой новых деревьев в масштабах, достаточных, чтобы изъять из атмосферы излишки углекислого газа. Есть также популярные расчеты, что 54% той сельскохозяйственной земли, в которой мы нуждаемся, следует использовать для поглощения углекислоты.
Но что, если посадка деревьев — не единственный способ борьбы с излишками углекислого газа? Или если деревья будут расти быстрее с помощью современной ирригации и удобрений, так что их понадобится меньше? Или если мы снизим эмиссии, как США недавно, заменяя на электростанциях газ углем? Или если мы смиримся с некоторым увеличением эмиссий при высоком росте урожаев? Любое из этих решений может во многом списать тот долг, который у нас остается перед планетой.
Некоторые экологи доказывают, что мы используем больше половины всей зелени на планете. Хельмут Хаберль, австрийский исследователь, не согласен: во-первых, эта величина значительно меньше (14,2% съедаем мы сами и наши животные, еще 9,6% не дают вырасти наши дома и фермы). Во-вторых, чаще всего экономический рост происходит без резкого увеличения используемой биомассы, и по мере индустриализации человеческое потребление того, что растет само по себе, сокращается. Наконец, человеческая деятельность даже увеличивает производство растительности в природе. Удобрения с полей попадают в леса и реки. В районах вроде дельты Нила дикая природа стала более продуктивна, чем до человеческого вмешательства.
Я мечтаю о том, чтобы два племени, экономисты и экологи, собрались когда-нибудь вместе. Я бы поставил перед ними один простой вопрос и запретил бы выходить из зала, пока они не дадут ответ: «Как инновации могут улучшить окружающую среду?»
","nextFontIcon":""}" data-theiapostslider-onchangeslide=""""/>
Россия сильно зависит от сырья. Ресурсов у нас много. И пока цены на те же нефть и газ высоки, экономика чувствует себя хорошо. Другой сценарий — когда стоимость полезных ископаемых падает… И тем не менее: наличие сырьевых запасов — это плюс или минус для развития экономики? Можно ли слезть с нефтяной иглы? И как, разрабатывая минеральные ресурсы, сохранить окружающую среду? Об этом и многом другом — в беседе Комсомольской правды с министром природных ресурсов Сергеем Донским.
«ТРАДИЦИОННЫХ МЕСТОРОЖДЕНИЙ ХВАТИТ НА 30 — 40 ЛЕТ»
— Россия в этом плане уникальная страна. Как показывает исторический опыт, экспорт различных видов сырья – минералов, топлива, леса, пушнины, всегда играл важную роль в экономике нашей страны. Природные ресурсы во многом обеспечили индустриализацию страны в 20 веке. По запасам полезных ископаемых, леса, пресной воды, территории, атмосферы (а это тоже ресурс, который в ряде случаев используется) – здесь мы в абсолютных лидерах. Например, по газу мы на протяжении последних 30 лет на первом месте и по запасам, и по производству. И, несмотря на различные технологические революции, произошедшие в топливно-энергетическом комплексе – например, сланцевая, — в плане минерального сырья мы будем и дальше лидировать.
— А можно говорить, что мы — страна самодостаточная? Что нам никакого импортного сырья в принципе не надо…
— Не совсем так. Самодостаточность — относительная вещь. Даже по нефти поставки, например, из соседних стран тоже бывают экономически оправданными. Вроде ситуация абсурдная, мы должны использовать только свое, но экономика есть экономика. Если в отдельных случаях импортное сырье с точки зрения цены более выгодно, бизнес именно его приобретает для переработки. Например, в ряде случаев выгоднее поставлять сырье из-за рубежа — тот же марганец или бокситы из Африки.
— Раз в 5 — 10 лет появляются апокалиптические статьи о том, что газа нам осталось всего на 20 лет, нефти — на 30. Мол, все подсчитано и скоро все наше богатство кончится. Какова все-таки правда?
— Есть разные оценки. Если мы говорим о традиционных месторождениях нефти, то при нынешних темпах добычи их нам хватит на 30 — 40 лет. Но запасы нетрадиционной нефти – баженовской свиты в Западной Сибири, доманик Волго-Урала и им подобные – в разы расширяют наш горизонт обеспеченности. Но все будет зависеть от технологий, которые постоянно развиваются.
— Еще несколько лет назад о сланцевой нефти многие говорили с усмешкой. А теперь это перевернуло всю структуру сырьевого рынка…
— В сегодняшней ситуации важно не только наличие природных ресурсов, но и то, как эти ресурсы разрабатываются. Раньше из недр извлекалось 30% традиционных видов полезных ископаемых. А сейчас благодаря новым технологиям эта доля может прирасти и теми запасами, извлечение которых возможно и рентабельно в текущих экономических условиях. Помимо этого появляются новые направления разработки нетрадиционных видов полезных ископаемых, новых типов месторождений – удешевление применения новых технологий приводит к росту добычи. Сланцевый бум в США сыграл важную роль в создании избыточного объема предложения, что привело к обвалу цен на нефть. Но здесь случился «эффект качелей» — снижение цен на нефть сделало разработку ряда месторождений сланцевой нефти экономически невыгодной, что привело к снижению темпов роста ее добычи. Это связано с тем, что разработка сланцевых месторождений оправдана только в случае высоких цен на нефть, так как по сравнению с традиционными месторождениями они требуют больших затрат. Добывающие компании пробурили на территории США свыше 4,5 тыс. скважин, готовых к эксплуатации. Это своего рода подземные хранилища. Но компании не спешат приступать к добыче, ожидая более высоких цен.
«РАБОТА В АРКТИКЕ – ЭТО ЗАДЕЛ НА БУДУЩЕЕ»
— А что у нас с разработкой таких нетрадиционных месторождений? Они у нас есть?
— Конечно. Вот вам пример — сейчас разработка ведется в месторождениях, которые находятся на глубине 3 — 4 километров. Многие специалисты говорят, что бурение на более глубокие горизонты даже на освоенных территориях Западной Сибири, Поволжья или в Прикаспии может дать серьезный запас жидких углеводородов. Плюс есть арктический шельф и месторождения на арктическом побережье, где к разработке пока не приступали по разным причинам: климатическим, технологическим, экологическим. И наконец, во многих странах сейчас все больше обращают внимание на нетрадиционные типы месторождений тех же углеводородов. Помимо сланцевых проектов, есть газогидраты. Ряд стран их сейчас активно изучает и апробирует.
— У нас сейчас разведка идет либо на больших глубинах, либо в Арктике. Это все очень дорогостоящие вещи. Есть смысл их сейчас развивать? Мы можем с уверенностью сказать, что мы обжитые территории уже на 100% изучили? Зачем лезть во льды Арктики, если есть вероятность найти что-то поближе?
— Как я уже говорил, у нас есть огромные запасы баженовской нефти в Западной Сибири (аналог сланцевой нефти. – Ред.). Специалисты оценивают потенциал разработки только здесь в несколько раз больше, чем по всем традиционным месторождениям в нашей стране. Но мы только начинаем отработку технологий. Плюс у нас есть месторождения с другими типами трудноизвлекаемого сырья, которые многие компании уже сейчас рассматривают как потенциал для собственного развития и рассчитывают начать там добычу в 2025 — 30 годах. И это вполне реальный сценарий. Многие месторождения, которые мы сейчас разрабатываем, в 70-х годах тоже считались трудноизвлекаемыми для того типа уровня технологий и науки. При этом важно, чтобы обеспечение добычи стимулировало развитие науки, технологий, производство в смежных отраслях. Например, чтобы пробурить Кольскую сверхглубокую скважину (больше 12 км), пришлось построить там целый завод. Для одной скважины. А если их будет больше, то потребуется задействовать огромное количество институтов и производств. Конечно, желательно, чтобы все это было отечественное. Чтобы мы за счет природных ресурсов могли развить собственную экономику. А выполняемые сегодня геологоразведочные работы на арктическом шельфе – это задел на будущее. Но если мы сейчас не будет его изучать, проводить геологоразведочные работы, не разработаем соответствующие технологии, то упустим время. И когда появится необходимость в разработке этих запасов (лет через 20 – 30), мы будем не готовы их осваивать. Мировые компании, занимающиеся освоениями арктического шельфа США и Норвегии, придерживаются именно этой точки зрения.
— Если вернуться к сланцам. Насколько велика опасность, что идет новый технологический переворот и мы в этом случае окажемся не у дел?
— Конечно, если сейчас неожиданно все запасы нефти и газа со сланцевых месторождений выпадут дождем на рынок, то цены еще больше упадут. Для России это будет не самый лучший сценарий. Но, как я уже говорил, здесь сработает «эффект качелей» и разработка сланцев станет нерентабельной по сравнению с традиционными запасами России, Саудовской Аравии и других стран. Однако в любом случае мы должны принять этот сланцевый вызов. Одно из возможных решений – развитие компаний, ориентированных на разработку и применение новых технологий. Ни для кого не секрет, что именно небольшие инновационные коллективы начинают прорывы в направлениях, которые раньше не рассматривались крупными компаниями, как интересные. Сланцы это подтвердили. В той ситуации «выстрелили» именно небольшие компании, которые смогли снизить себестоимость бурения, проведение гидроразрыва пласта, ввести иные новые технологии. Вместе с государственным регулированием это дало тот эффект, который мы сейчас наблюдаем. В наших компаниях тоже немало специалистов, готовых предложить что-то новое и интересное. И они еще о себе заявят. Но это требует создания соответствующих условий, определенной кооперации государства, недропользователя и инвестора.
СВЕРХДЕРЖАВА ИЛИ СЫРЬЕВОЙ ПРИДАТОК?
— Есть два противоположных тезиса о нашей стране. Первый: мы – энергетическая сверхдержава. Второй: мы – сырьевой придаток. Кто-то еще говорит о ресурсном проклятии. Мол, нам достались огромные природные запасы. И от этого все наши беды. Вот в Японии ничего нет – и посмотрите, как они смогли развить свою экономику. Вам какая точка зрения более близка?
— Государство, которое имеет серьезный потенциал по природным богатствам, имеет серьезные возможности для развития. Другой вопрос — как ими правильно распорядиться. Есть страны, которые сумели на этом сделать серьезный рывок. Те же США в свое время были лидерами по добыче углеводородов в начале 30-х. Многие крупные компании, которые там возникли, потом двинулись за границу. И на основе созданных технологий разрабатывали месторождения за пределами США. Или взять пример Норвегии. В 60-е годы основными статьями экспорта в этой стране были рыба, оленина и другие «дары природы». Технологический и, в конечном счете, экономический рывок был сделан именно на углеводородах. В итоге получилось развитие местного машиностроения, судостроения, науки, связанной с добычей, разведкой и транспортировкой нефти и газа. Норвегия сейчас – один из лидеров в Европе. Другой пример – Канада, которая обладает огромной территорией, где есть запасы не только углеводородов, но и твердых полезных ископаемых. Страна их использует. При этом развиваются не только отрасли, связанные с добычей сырья, но и смежные. И это вполне эффективный ресурс для роста экономики страны.
— Но есть и другие страны. Например, в Африке. Или в Латинской Америке…
— Да, есть обратные примеры. Эти страны не смогли использовать свой потенциал. В итоге: войны, коррупция и криминал. Экономика в этих странах не имеет устойчивости, потому что не развиты смежные отрасли. Что касается нашей страны, то доходы от добычи полезных ископаемых давали нам возможность развиваться как в советское, так и в постсоветское время. Поэтому нет смысла останавливать развитие этих отраслей. Наоборот, надо использовать тот эффект, который они дают, в смежных отраслях. Это будет наиболее продуктивно.
«И ПРИРОДУ ЗАЩИЩАТЬ, И ЭКОНОМИКУ НЕ ТОРМОЗИТЬ»
— У вас немного парадоксальная должность. Вы одновременно отвечаете и за добычу ресурсов, и за природную среду, хотя здесь конфликт заложен изначально…
— Естественно. Потому что нельзя создать условие, которое бы негативно влияло на окружающую среду, грубо говоря, ее уничтожало. В любом случае мы хорошо понимаем, что добыча — это все-таки опасное производство, оно сопровождается бурением, гидроразрывами, выбросами…
— Но ведь в некоторых странах вообще не заморачиваются на тему экологии. И получают конкурентное преимущество.
— В свое время и в Китае тоже не обращали внимание на окружающую среду. Но сейчас бюджет, который вкладывает Поднебесная в проекты по защите окружающей среде, — это десятки миллиардов долларов. И даже такого объема средств недостаточно. В нашей стране до 80-х годов общество тоже не особо интересовалось экологией. На тот момент это был стратегический ресурс. Все исследования были либо засекречены, либо их просто не было. Строились заводы, а рядом люди умирали от онкологии. И никто не знал, почему дети болеют постоянно, почему у каждого второго в городе аллергия. Если игнорировать экологические проблемы и не учитывать этих рисков, то ухудшится не только окружающая среда, но будет оказываться огромное негативное влияние на здоровье каждого конкретного человека и на генофонд нации в целом. Именно понимая эту ответственность, мы сейчас серьезно занимаемся экологией.
— То есть мы реально ужесточаем какие-то экологические нормы?
— В прошлом году были приняты очень серьезные изменения в законы. Они должны мотивировать компании к модернизации, чтобы в производства внедрялись наилучшие технологии по защите окружающей среды.
— Как относитесь к различным акциям «зеленых»? Когда они залезают на буровые установки, требуя их остановки, например на том же арктическом шельфе…
— Когда люди создают опасную ситуацию на производстве, это, конечно, приветствоваться не может. Если коллеги защищают какие-то природные объекты, то это должна быть не оголтелая кампания, которая рассчитана скорее на публику, чем на защиту этого объекта. Должен быть конструктивный диалог и поиск компромисса: да, мы защищаем природу, но при этом не должны тормозить экономическое развитие страны. У нас в Общественном совете при Минприроды состоят и Гринпис и WWF (фонд дикой природы), и другие общественные экологические объединения. Советуемся с коллегами, прислушиваемся к их мнению, вносим совместные изменения в законы. Что касается буровых платформ, – а все они являются объектами повышенной опасности! – то за каждой из них Министерство и Росприроднадзор следят очень внимательно. Их строительство и запуск в эксплуатацию каждый раз проходит обязательное многоуровневое согласование. Применяемые современные технологии строительства и различные природоохранные мероприятия, которые проводят сами компании, сводят к минимуму неблагоприятное воздействие на окружающую среду.
«У ГЛОБАЛЬНОГО ПОТЕПЛЕНИЯ ЕСТЬ ПЛЮСЫ»
— Как министр природных ресурсов России скажите нам, потепление все-таки существует глобальное?
— Существует. От фактов отвернуться достаточно сложно. 2014 год, например, был одним из самых теплых за последние 100 с лишним лет. Средняя скорость роста среднегодовой температуры воздуха на территории России в 1976 — 2014 годах составила 0,42 градуса за 10 лет. Это в 2.5 раза больше скорости роста глобальной температуры за тот же период. С другой стороны, в разных регионах тенденции к потеплению проявляются по-разному. Где-то увеличивается количество пожаров и наводнений, в других местах население страдает от засухи. То есть происходит изменение внешней природной среды.
— Это абсолютно негативный процесс или есть плюсы?
— Мы ищем плюсы. Точнее, когда у нас возникает новая окружающая реальность, это заставляет человека искать новые решения. Например, одно время в Арктике было резкое сокращение ледового поля. С одной стороны, это минус. Сокращаются места обитания для белого медведя. Там, где была вечная мерзлота, начинается таяние и эрозия почв. Но с другой стороны, это дает возможность для более масштабных работ по изучению Арктики с точки зрения углеводородов.
— Кроме того, Например, как говорят, из-за таяния льдов северный морской путь становится более судоходным…
— Плюсы есть, их надо использовать, прогнозируя новые подходы. Это ориентир, куда будет двигаться экономика с учетом климатических изменений. А к негативным последствиям надо готовиться заранее. Например, наводнение на Дальнем Востоке показало, что необходимо выстраивать инфраструктуру, чтобы ни в коем случае не допустить последствий такого масштаба как бедствие в 2013 году.
— А когда воды мало (как на Волге сейчас), это тоже последствие глобального потепления? И как это решать?
—Не только на Волге, но и на Дону, на Оби, на Байкале. Разумеется, маловодье связано с климатом, Но прямой зависимости с глобальным потеплением здесь, я думаю, нет. Летом и зимой было мало осадков. Как известно, маловодье происходит циклично и эти природные циклы могут длиться десятилетиями. Мы надеемся, что маловодье завершится в ближайшие несколько лет. Естественно, оно имеет негативные последствия. Меньше воды предоставляется фермерам, судоходство ограничено. С другой стороны, у нас есть ряд рек, уровень которых регулируется с помощью ГЭС и водохранилищ.
ОДИН РОССИЯНИН ПРОИЗВОДИТ 400 КГ МУСОРА В ГОД
— Еще одна важная экологическая проблема – мусор. Население растет, мусора все больше и больше. Сколько килограммов мусора у нас приходится на одного человека?
— В среднем по России это около 400 килограммов в год на одного жителя. Цифра примерная, потому что точно посчитать пока довольно сложно – статистики нет.
— Если будет так продолжаться, куда мы вывозить все эти отходы будем? Вокруг крупных городов уже некуда складировать…
— В основном сейчас мусор из Москвы вывозится в Подмосковье. Но там многие полигоны уже переполнены. И неприятный запах – это полдела. Ведь нечистоты со свалок проникают в подземные воды, а оттуда – в реки и озера. Поэтому системную проблему по сбору и переработке мусора надо обязательно решать.
— Один из способов решения проблемы — раздельный сбор мусора. В Европе уже почти везде это внедрили. Мы к этому когда-нибудь подойдем?
— В прошлом году были приняты революционные поправки к закону «Об отходах». Теперь местные администрации смогут внедрять у себя раздельный сбор мусора. Но сначала надо создать условия, чтобы, разделяя эти отходы, мы их могли потом утилизировать именно в раздельном виде. Сейчас у нас много примеров, когда разные емкости с разными видами отходов потом собираются в одну кучу и вывозятся на тот же полигон. Сейчас основа для работы создана. Теперь нужно, чтобы создавались производства по переработке и утилизации.
— Что она в себя включает?
— Этот принцип уже в десятках, а то и сотнях стран апробирован. Речь идет об ответственности производителя за произведенные отходы. Характерный пример – пивоваренная компания «Балтика». Она уже построили по всей стране несколько заводов по утилизации стекла. То есть, производя этот тип отходов, они ставят себе задачу, чтобы его затем собирать и дальше запускать в оборот. То же самое — с шинниками, бумажниками, стекольщиками, производителями пластика, алюминия. Уровень утилизации год от года должен увеличиваться. Но без излишнего воздействия на экономику, чтобы компаниям было выгодно создавать мощности по переработке. Я думаю, что забота об окружающей среде – общая задача для бизнеса и общества. Должны быть созданы не только карательные, но и стимулирующие механизмы заботливого отношения к природе, частью которой мы являемся.
Нефтересурсы всё ещё продолжают оставаться главным источником энергии на нашей планете. Этого звания её пока не смогли лишь ни продукты солнечной, ни ветряной, ни атомной энергетики. Каждый день платформы и буровые установки позволяют нам извлекать из недр по сто миллиардов баррелей сырого материала. Какая из стран добывает «чёрного золота» больше всех? Где сосредоточены самые важные мировые запасы нефти? Постараемся собрать все известные данные в своеобразный рейтинг.
На девятой строчке рейтинга прочно расположились Объединённые Арабские Эмираты. Их доля от мировых продаж нефти в целом равняется почти четырём процентам. Главными потребителями сырья из ОАЭ остаются страны Юго-Восточной Азии, Индия и Япония. Как показывает правительственный отчёт по запасам нефти, подавляющее большинство добываемых нефтересурсов обеспечивает эмират Абу-Даби – почти 95% от всего, что получают на вышках во всей стране. ОАЭ не спешит наращивать темпы разработки своих источников, а потому ежедневно добывает лишь на двести тысяч баррелей больше, чем уже упоминавшейся ранее их южноамериканский конкурент.
Восьмое место в списке крупнейших нефтедобытчиков занимает ещё одно государство ближневосточного региона – Кувейт. Его нефтедобывающая промышленность была почти полностью уничтожена в начале 1990-х годов. Тогда государство было оккупировано иракскими войсками. После вооружённого вмешательство вооружённых сил США диктатором Ирака Саддамом Хусейном был отдан приказ об отступлении и попутном разрушении всех кувейтских трубопроводов и бурильных вышек. Сейчас эта держава смогла полностью восстановиться после ужасного ущерба – к сегодняшнему дню здесь ежедневно добывается 2,8 млн баррелей «чёрного золота».
Сколько нефти осталось у североамериканского поставщика
Седьмая позиция рейтинга в руках у Канады – страны, которая максимально эффективно совмещает поиск и добычу нефти, как на суше, так и на дне водных объектов. Основные ресурсные запасы данного государства сосредоточены в одной из его многочисленных провинций, Альберте. Активная разработка богатств здешних мест началась ещё в те дни, когда территория представляла из себя доминион под протекторатом Британской Империи. Сейчас усиление канадских позиций на мировом рынке энергоресурсов произошло за счёт разведки новых месторождений и привлечения инновационных методов добычи ископаемых. В сутки здесь на поверхность поднимают по 2,9 млн баррелей в среднем.
Непримиримые соперники
Шестым мировым экспортёром на планете является Иран. Её залежи ископаемого в сыром виде поистине огромны – хоть первое место па запасам нефти держит упомянутая выше Венесуэла, по оценкам экспертов иранский экспорт в нынешних объёмах будет продолжаться не менее девяноста лет. Огромным препятствием для укрепления позиций державы на рынке экспорта нефтересурсов несколько десятилетий были санкции. Они были наложены по решению США, Великобритании и ряда других государств в ответ на иранскую ядерную программу, которая чуть было не увенчалась созданием атомного оружия. Сейчас процесс снятия ограничений запущен и Иран готов усилить и без того большие объёмы ежедневной добычи нефти, которая сейчас составляет примерно 3 млн баррелей.
Пятое место списка у давних противников иранцев – Ирака. Ещё во времена правления Саддама Хусейна государство пыталось стать единоличным на Ближнем Востоке. План провалился – войны, затеянные диктатором, успехом не увенчались, а остальные державы региона смогли модернизировать своё производство и выиграть конкуренцию. Сейчас Ираком добывается по 3,1 млн баррелей нефтяного сырья в день. Впрочем, эти цифры в любой момент могут измениться в меньшую сторону: после выхода с территории государства войск коалиции во главе с США Ирак захлестнула война с террористами-исламистами, которая подрывает государственную нефтяную промышленность.
Восточноазиатский гегемон
Китай – вот та страна, что занимает четвёртое место в мире по нефтедобыче. Из-за огромного числа жителей страны и функционирующих на территории государства промышленных производств основная доля добываемого сырья уходит на удовлетворение державой собственных нужд. Более того, китайцам приходится дополнительно закупать «чёрное золото» у других стран. Вполне логично, учитывая факт непосредственного соседства, что главным партнёром Поднебесной в этом вопросе является Россия (см. ). В сутки Китаю удаётся добыть 4 млн баррелей.
Потенциальный лидер по запасам нефти — США
Тройку крупнейших нефтяных магнатов открывают Соединённые Штаты Америки. Важнейшими для нефтяной промышленности государства считаются три региона – Аляска, Техас и Калифорния, где и идёт основная добыча сырого ископаемого. Как и Китай, США также закупает определённое количество нефти с целью создания стратегического запаса на случай форс-мажорных обстоятельств. Ежедневно здесь добывается 8 млн баррелей сырья, но с приходом к власти в стране Дональда Трампа начались подвижки в сторону увеличения суточной разработки месторождений.второй строчкой в списке главных нефтедобытчиков мира. Экспорт ископаемого сырья – важнейшая и ключевая статья доходов страны, именно на ней держится благосостояние её граждан. В день здесь добывают 10,4 млн баррелей нефти, экспортируемой в Юго-Восточную Азию, Китай и США.
Запасы нефти России поражают!
В феврале 2017 года крупнейшим добытчиком «чёрного золота» на планете снова стала Российская Федерация. Её запасы и ресурсы нефти поражают: ежедневно предприятиями добывается 10,5 млн баррелей, которые, по заверениям специалистов, в течение довольно короткого периода времени полностью восстанавливаются в земной коре. По наиболее приблизительным прогнозам, запасов сырья в РФ должно хватить на ближайший век (см. ).
Подвижки в рейтинге главных нефтедобытчиков происходят регулярно. Мировые запасы нефти по странам меняются местами по показателям, страны передают друг другу пальму первенства. Можете быть уверены, что изменения в списке могут произойти уже совсем скоро.
Россия занимает первую позицию в мире не только по общей добыче природного газа, но и по её запасам. Запасы природного газа в нашем государстве примерно составляют 44 триллионов кубических метров. Отрыв от Ирана, который по данному показателю располагается на втором месте в мире, достаточно приличный. Доля российского природного газа равняется примерно 25 % от общих запасов.Основным регионом добычи природного газа является Ямало-Ненецкий автономный округ, который находится в Сибири. На долю этого субъекта приходится 90 % природного газа. Здесь расположены такие большие месторождения газа, как Уренгойское, Ямбургское, Штокмановское.Регионы в России, в которых также добывается газ: Ханты-Мансийский автономный округ, Башкортостан, Краснодарский край, Чечня, Татарстан, Астраханская область и другие.
На сколько лет хватит газа в России
По подсчетам российских специалистов, запасов природного газа хватит нашей стране на 76 лет. Однако, эти данные не является 100 % гарантией. С каждым годом растет добыча природного газа, где большая часть отправляется на экспорт в некоторые европейские страны. Мировое население динамично растет, поэтому вопрос добычи газа всегда будет актуальным. Поэтому, на первый взгляд, запасов газа вряд ли хватит наше стране на многие года. Но с другой стороны, геологическая изученность нашей страны находится на очень низком уровне, поэтому до сих пор неизвестны запасы природного газа в таких труднодоступных районах, как Дальний Восток, Арктика и Восточная Сибирь. Чтобы снизить нагрузку на газовые месторождения, необходимо развивать и другие источники энергии. Ведь природный газ является стратегическим ресурсом нашей страны, от которого напямую зависит экономическое развитие всей России.
Сколько газа продает Россия
Наша страна добывает ежегодно примерно 670 миллиардов кубических метров этого ценного топлива. На экспорт уходит более 200 миллиардов кубических метров. Можно сделать вывод, что почти половина добываемого газа в России уходит на экспорт. Именно от этого зависит благосостояние нашей экономики. Многие эксперты считают, что доля экспорта будет постоянно увеличиваться. Строятся многочисленные газопроводы не только в Европу, но и даже в Китай. Эта развитая соседняя страна занимает первое место по населению, значит поставки газа в это государство будут в большом объёме. В основном весь газ, который мы продаем в Европу, доставляется потребителям с помощью газопроводов.
Кто покупает газ у России
Основными потребителями и покупателями нашего природного газа являются европейские страны. Главными импортерами газа являются такие страны, как республика Турция, Италия и Германия. Эти страны покупают газ в больших объемах.Многие страны Европы зависят от российского газа. Белоруссия и Армения покупают газ только из России, поэтому они на 100 % зависят в этом компоненте о наших поставок. Эти братские страны закупают у нас газ в среднем за 170 долларов за тысячу кубометров. Хотя средняя цена природного газа на мировом рынке составляет более 400 долларов. Также от российского газа полностью зависят Финляндия, Латвия, Болгария, Литва и Эстония. Эти государства, кроме Финляндии, платят за газ 419 условных единиц за тысячу кубометров. Конечно, с этими странами у нас не всё хорошо, но терять покупателей, с которыми мы непосредственно граничим тоже нельзя.На 60 — 70 % от поставки российского газа зависят такие страны, как Чехия, Украина, Турция, Словакия и Польша. Хотя Украина и Турция хотят прекратить импортировать наш газ, но им будет крайне трудно найти замену.На 20 — 40 % от поставки нашего газа зависят также Италия, Франция, Нидерланды и многое другие. В последнее время обсуждается импорт природного газа в Китай. Уже готовы проекты строительства газопровода. Это очень хороший шанс для России не только войти на азиатский рынок, но и создать там необходимую конкуренцию.
Можно сделать небольшой вывод, что российский природный газ необходимо использовать рационально. Это сырье, которое необходимо сохранить нашим детям, внукам и правнукам. Сейчас происходят много локальных войн из-за ресурсов, поэтому нужно обратить внимание на безопасность не только страны, но и газовых месторождений.
Совсем недавно в СМИ появилась информация о громком заявлении известного экономиста Германа Грефа, что нефти и газа в России при нынешних объемах добычи хватит всего на 12 лет. Так, по мнению экономиста, Россия сможет оставаться сырьевой державой до 2028-2032 года. При этом Греф отметил, что «отход от модели моноресурсного экономического состояния может весьма ощутимо сказаться на России, но может и стать толчком для улучшения качества роста экономики».
Между тем многие эксперты уже подвергли критике расчеты экс экс-министр экономического развития. К примеру, по подсчетам главы Минприроды Сергея Донского, при текущих объемах нефтедобычи полного истощения залежей можно ожидать в 2044 году. Так, что для продления потребления нефти россиянам придется начинать снижать объемы нефтедобычи уже к 2020 году. При этом чиновник неоднократно заявлял, что нефти и газа в России хватит на 60 лет при текущих объемах нефтедобычи.
Что касается «сухой» статистики, то согласно данным Минприроды в недрах российской земли находятся залежи нефти в размере 12,74 млрд тонн. По этому показателю Россия находится на восьмом месте в мире. Запасы газа у России оцениваются как самые большие в мире, которые составляют 46,7 трлн кубометров. Если принять во внимание, что объемы добычи нефти в последние годы составляют порядка 533 млн тонн, а газа — 635 млрд кубометров, то становится понятным, что нефти нам хватит на 23-24 года, а газа на целых 73 года.
Все эти расчеты не дают повода для оптимизма. Если проблемы, связанные с добычей газа можно считать весьма отдаленной перспективой, то, что касается нефти, то налицо реальная угроза остаться без этого вида сырья уже нынешнему поколению россиян. И даже если удастся начать нефтедобычу в Арктике, где по оценкам геологов находятся залежи нефти в размере 7,7 млрд тонн, проблема нехватки нефти будет отодвинута лишь на 14 лет.
Впрочем, многие эксперты не столь пессимистичны. Например, директор Фонда энергетического развития Сергей Пикин уверен, что вышеприведенные расчеты не выдерживают критики. Дело в том, что технологии нефте и газодобычи постоянно совершенствуются. Также разведываются все новые и новые залежи углеводородов. «Давайте вспомним специальную литературу 1980-х годов. Если ей верить, то уже сейчас у нас не должно было остаться ни одного барреля, ни одной тысячи кубометров. Так что, делать поспешные выводы, тем более, что прогнозы даются в такой перспективе, не корректно» — уверен С. Пикин.
Ярким примером правоты эксперта служат ежемесячные отчеты по разведанным месторождениям в США, где благодаря технологии добычи сланцевой нефти и газа объемы официально разведанных месторождений постоянно растут.
В действительности, как будут обстоять дела в вопросах добычи нефти и газа в России, покажет время. Очевидно только одно, что России необходимо либо усилить работу по созданию и совершенствованию новых технологий добычи энергоресурсов, либо как можно скорее стать более открытой и дружественной для западного мира страной. Это необходимо хотя бы для получения возможности покупать технологии и оборудование, которые позволят осуществлять добычу нефти и газа не только в перспективе ближайших десятилетий.
